В составе Центрального и Воронежского фронтов к началу июня 1943 года насчитывалось 1,3 миллиона человек, 3130 самолетов, до 3600 танков и САУ.
Перед самым началом наступления немцев утром 5 июня советские войска нанесли по их передовым позициям мощный артиллерийский удар. Это оказалось возможным благодаря тому, что разведка («кембриджская пятерка») установила точную дату и время начала операции «Цитадель». Этот удар оказал сильное воздействие на немцев. О нем написано во многих мемуарах, но не указывается, кто принял решение.
Как вспоминает сын Маленкова, сам Маленков был направлен Сталиным на Курскую дугу. «В Ставке страшно нервничали, не „дезу“ ли подбросили нашей разведке, не просчитаемся ли с нанесением огневого удара. Сталин не находил себе места и своими звонками взвинчивал и без того уже взвинченную обстановку на КП и в штабе фронта. И тогда, стараясь освободить командование от этих переговоров с вождем, насыщенных, как обычно, страшными угрозами, Маленков практически целиком взял на себя всю ответственность за срок нанесения мощного артудара. И вот когда он был осуществлен, затикали едва ли не самые жуткие за всю войну минуты в жизни отца. Даже рисковая обстановка авиационного завода показалась ему тогда заурядным событием: пойдут немцы в атаку или нет? Ослабленные, но пошли!»
Жуков в своих мемуарах тоже указывает, что Сталин нервничал и несколько раз звонил на КП Центрального фронта.
Победа на Курской дуге продемонстрировала всем, что Советский Союз начал перемалывать вермахт и что рано или поздно он добьет его. Потери немцев в танках были так огромны, что «оказалась подорванной вся гитлеровская оборонительная стратегия, ибо она была построена на использовании мощных подвижных сил» (Дж. Фуллер).
Сталин, до последней минуты сомневавшийся в возможности устоять против концентрированного удара, мог торжествовать. Да, он опасался или даже боялся наступления немцев, так как предыдущие два летних наступления были для Красной армии катастрофичны, но теперь все переменилось и навсегда.
Что ж, Георгий Жуков снова оказался прав, а Маленков проявил отчаянную решительность.
Но при всем величии Курской битвы она не являлась главной вершиной Сталина в 1943 году. Главной была поразительная уступка Рузвельта, касающаяся послевоенных западных границ СССР и, если брать шире, послевоенного мироустройства. Рузвельт взял сторону Сталина против Черчилля.
Причины известны: противостояние Вашингтона и Лондона по вопросу будущего «заморской империи», уверенность президента в скорой трансформации СССР в сторону демократии, а также опасение, что в случае разногласий с союзниками Сталин заключит с Гитлером сепаратный мир и будет выжидать, чем закончится война Англии и США с Германией и Японией.
В середине декабря 1941 года А. Иден отклонил претензии Сталина в том, что союзники должны вознаградить СССР за потери. Имелось в виду признание Западом государственных границ СССР 1941 года, включая Прибалтику, часть финских, польских и румынских территорий.
Черчилль также отверг идею московского союзника, сославшись на необходимость придерживаться Атлантической хартии.
Однако на переговорах Молотова с Рузвельтом в мае 1942 года в США были достигнуты поразительные результаты.
Во-первых, президент подтвердил обязательства по открытию второго фронта уже в 1942 году. Во-вторых, предложил послевоенное разоружение всех стран, кроме США, СССР, Англии и Китая. Эта четверка должна была играть роль «всемирных полисменов». Косвенно, как заметил Рузвельт, эта идея направлена против Британской империи.
Молотов спросил, будет ли разоружение затрагивать Францию, Польшу и Турцию и носит ли предложение президента характер «окончательного и продуманного суждения».
Джордж Беркли
...