Хотя на Кеннеди и оказывалось сильное давление, он не спешил принимать вызов в невыгодных условиях. Он решил вначале просто познакомиться со своим противником и предложил провести встречу с Хрущёвым в одной из нейтральных стран. Хрущёв принял это предложение, и скоро все узнали, что встреча состоится в Вене 3 — 4 июня 1961 года.
Хрущёв выехал из Москвы поездом 27 мая, два дня провёл на Украине — в Киеве и в г. Каневе, побывал у могилы Тараса Шевченко. Затем в Словакии встретился с президентом ЧССР А. Навотным. 2 июня он прибыл в Вену. Но и Кеннеди выехал в Европу в конце мая. В Париже он долго беседовал с де Голлем, а в Лондоне с Г. Макмилланом.
3 июня произошла первая встреча Хрущёва с Кеннеди. Журналисты Е. Литошко и М. Подключников писали в эти дни: «Нельзя закрывать глаза на трудности и сложности происходящей сейчас в Вене беседы. Её участники — люди разного склада ума, убеждений, воспитания и традиций. С одной стороны, сын рабочего и сам рабочий, закалённый в боях революционер, убеждённый коммунист, неутомимый борец за мир и дружбу между народами, руководитель могучей социалистической державы. С другой — сын миллионера и сам миллионер, набожный католик, человек, выражающий интересы своего класса, защищающий политику самой большой страны капиталистического мира».
В течение 3 июня и на следующий день Хрущёв и Кеннеди встречались несколько раз. Встречи не носили характера формальных переговоров, и по их окончании не было опубликовано никаких соглашений или коммюнике. Как говорили затем Хрущёв и Кеннеди, их встречи происходили в атмосфере доброжелательства, при которой оба государственных руководителя откровенно, но вежливо изложили свои точки зрения. Д. Кеннеди, выступая в США по телевидению, сказал: «Я отправился в Вену для встречи с руководителем Советского Союза господином Хрущёвым. Мы вели трезвые и интересные беседы, и я считаю своим долгом искренне и открыто рассказать об этих беседах. Г-н Хрущёв и я имели весьма широкий и откровенный обмен мнениями по важнейшим проблемам, разделяющим сейчас наши две страны… Ни одна сторона не проявляла невежливости, никто не выступал с угрозами и ультиматумами. Никаких преимуществ не было сделано или получено. Никаких решений не было принято и не планировалось, не было достигнуто никакого значительного прогресса, да мы и не претендовали на это».
Как вспоминал позднее посол США в СССР Ч. Болен, «в ходе самой дискуссии в Вене Кеннеди допустил ошибку. Он позволил вовлечь себя в псевдоидеологическую дискуссию о марксизме и роли колоний, т. е. по предметам, которые Хрущёв, благодаря многолетней тренировке, трактовал мастерски. Кеннеди знал марксизм, но был непривычен к большевистской логике. „Вы хотите уничтожить влияние моей страны там, где оно традиционно существовало, — говорил президент, — вы хотите ликвидировать свободные системы там, где они существуют“. За это Хрущёв назвал Кеннеди колониалистом, который тормозит мировой прогресс, а себя — освободителем. „Идеи коммунизма не остановить. Однако это в решающей мере зависит от воли самих народов“.
… После первого тура переговоров Кеннеди был подавлен. Он оказался неспособен заставить Хрущёва понять, что новое американское правительство ищет мира, базирующегося на реальном балансе сил. Главное впечатление, возникавшее от встреч, состояло в том, что Хрущёв пытается запугать нового президента жёстким тоном бесед. Меня это не впечатляло, может быть, потому, что я много раз слышал, как Хрущёв использует этот язык. А может, я неверно понял Хрущёва. Возможно, он просто испытывал Кеннеди. Если так, то он скоро получил ответ. Вскоре после возвращения в Вашингтон Кеннеди обратился к нации с телевизионной речью, в которой объявлял об угрозе Берлину со стороны Хрущёва и о мобилизации резервистов».
И действительно, в свете последующих событий можно утверждать, что Хрущёв и Кеннеди не слишком хорошо поняли друг друга. Каждый из них недооценил своего противника. Лучшее знание пришло не из вежливых бесед в Вене, а в ходе крупных международных кризисов — Берлинского в 1961 году и Кубинского в 1962-м.
Берлинский вопрос являлся одной из главных тем на венской встрече. Кеннеди постарался со всей определённостью разъяснить Хрущёву, что безопасность Запада связана с безопасностью ФРГ и Западного Берлина, с присутствием Запада в Берлине и свободным доступом в этот город. «Это, — заявил Кеннеди, — наше право, а не молчаливое согласие, и мы полны решимости сохранить это право при любом риске». Но не прошло и двух месяцев после встречи в Вене, как разразился острый кризис, получивший название «Берлинского».
Заключение
Теория Л.Н. Гумилева имеет большое значение для
понимания исторических судеб народов и, прежде всего, Российского суперэтноса
(табл. 7). Выводы могут быть сделаны как на глобальном уровне при принятии
политических решений, так ...